История римских императоров от Августа до Константина. Том 7. Пролог к кризису III века - Жан-Батист Кревье

Александр, заимствованы из первой речи против Катилины (§2): Hic tamen vivit. Vivit! imo etiam in senatum venit. («А между тем он жив. Жив! Более того, даже в сенат является»).

[5] См. «Римскую историю», т. VII, стр. 228.

[6] Я не учитываю Зонару, который, возможно, лишь пересказывал Геродиана.

[7] В тексте Лампридия упоминается имя Метеллов, но Казабон предпочитает чтение «Марцеллы». Действительно, Александр в эпитоме Виктора назван Марцеллом, а его отца звали Маркиан – имя, более близкое к Марцеллу, чем к Метеллу.

[8] Ксифилин и Зонара, сокращавшие Диона, излагают события иначе и приписывают Ульпиану убийство двух префектов претория с целью занять их место. Ради чести этого великого юриста я, как и М. де Тильмон, предпочел следовать Зосиму, который также имел перед собой текст Диона и, возможно, лучше уловил его смысл.

[9] Это Дион относит к себе следующие два стиха Гомера:

Eκτορα δ ἐκ βελέων ὕπαγε Ζεὺς ἔκ τε κονίης,

ἔκ τ ἀνδροκτασίης ἔκ θ αἵματος ἔκ τε κυδοιμοῦ.

(«Гектора же Зевс от стрел и праха удалил,

от резни, от крови и смятения боя»).

(Илиада, XI, 163—164).

§ II. Революция на Востоке

До сих пор мы наблюдали частые войны римлян с парфянами. Эти две соперничающие империи, с тех пор как столкнулись в неудачном походе Красса, не переставали смотреть друг на друга с ревнивым опасением. Часто в оружии, всегда в тревоге и взаимном недоверии, они балансировали в своего рода равновесии; и хотя парфяне вынуждены были уступать Риму первенство в чести, они сохраняли независимость и не подчинялись игу этой державы, которая поглотила все прочие царства известного мира. Траян нанес им удар и отнял обширные земли: он поколебал их монархию до самых оснований и, возможно, завершил бы завоевание, превратив Парфянскую империю в римскую провинцию, если бы не был остановлен болезнью и смертью. После него среди римских императоров не нашлось воина, подобного ему, способного продолжить начатое им дело. Равновесие между двумя империями восстановилось; победы Луция Вера и Севера сдерживали парфян, но не ставили их под угрозу. Я не говорю о войне Каракаллы, безрассудно начатой и позорно для Рима завершенной. Таким образом, парфяне были спокойны со стороны римлян и сохраняли за собой титул непобедимых, когда внутренняя революция полностью изменила их положение и стерла их с мировой сцены.

Чтобы избежать двусмысленности, следует различать парфянский народ и Парфянскую империю, которая включала восемнадцать царств или крупных провинций. Народ исчез, как я уже сказал, и вернулся во тьму, из которой его некогда вывел Аршак. До Аршака о парфянах почти не упоминается; с эпохи, о которой я собираюсь говорить, история их больше не знает. Но основанная ими империя сохранилась, претерпев лишь ту перемену, что перешла от одного народа к другому. Вот немногое, что нам известно об этом великом событии.

Артабан, последний царь парфян, взошел на престол лишь после гражданской войны против своего брата, оспаривавшего у него власть. Можно предположить, что эта междоусобица, хотя и завершившаяся в его пользу, ослабила его могущество, и это дало персам возможность поднять восстание и добиться успеха.

Мы узнаем от Страбона [1], что персы при Парфянской империи составляли отдельное государство и имели собственного царя. Несмотря на свое унижение, они не забывали славу великого Кира и долгую череду царей, которых их народ дал Азии; и наконец нашелся человек, который решил возродить их древнее величие.

Его звали Артаксеркс, и, если верить Агафию, он был авантюристом, сыном солдата по имени Сасана и жены сапожника Пабека. Последний, будучи искусным в астрологии и узнав таким образом, что сын Сасана станет знаменитым человеком, сам отдал свою жену этому солдату. Этот рассказ весьма похож на сказку. Я не отрицаю, что отца Артаксеркса звали Сасана, что, кажется, подтверждается авторитетом Абульфараджа, который общим именем Сасанидов обозначает всех правителей Персии от Артаксеркса, о котором мы говорим, до вторжения преемников Магомета. Но прочие обстоятельства рождения этого персидского героя отдают чудесным, доведенным до крайней непристойности. Дион также говорит об Артаксерксе как о человеке неизвестного происхождения. Геродиан называет его царем персов, и я придерживаюсь этого мнения.

Артаксеркс поднял своих соплеменников и подданных-персов против Артабана, разбил этого царя в трех битвах, убил его и был признан царем всей империи, в которой до тех пор господствовали парфяне. Г-н де Тиллемон, вслед за отцом Петау, относит эту революцию к 226 году от Р. Х., 4—5 году правления Александра Севера. Таким образом, империя Аршакидов, основанная в 502 году от основания Рима и прекратившая существование в 977 году, просуществовала четыреста семьдесят пять лет.

Смена парфянского владычества персидским не изменила положения римлян. Эта империя оставалась их врагом и даже принесла им еще большие бедствия под властью новых правителей. Едва Артаксеркс подчинил себе все, что подчинялось Артабану, как направил свои честолюбивые замыслы дальше и начал готовиться к войне с римлянами. Он перешел Тигр и осадил Атру, которую хотел сделать своим опорным пунктом в Месопотамии. Здесь его постигла та же участь, что Траяна и Севера, и он вынужден был снять осаду. Эта неудача, по-видимому, воодушевила тех, кто не любил новую власть, и ему пришлось вести войну в Мидии, Парфии и Армении, куда бежали сыновья Артабана. В последней стране он не добился успеха, но, вероятно, не потерпел там большого урона, поскольку сразу возобновил планы войны против римлян. Он сделал большие приготовления, угрожал Месопотамии и Сирии и даже заявлял претензии на всю Малую Азию до Эгейского моря, утверждая, что эти земли были завоеваны Киром и управлялись под властью преемников этого великого царя до Дария Кодомана персидскими сатрапами; следовательно, они являлись владениями Персидской империи, которую он возродил и намеревался восстановить в ее прежних правах.

Эти известия, достигшие Рима, напугали Александра, если верить Геродиану. Воспитанный в мире, привыкший к роскоши Рима, этот юный принц, по словам историка, с болью и страхом смотрел на беспорядки, тяготы и опасности столь далекой войны против столь могущественного врага. Такими красками этот историк, как я уже говорил, всегда изображает Александра. Лампридий дает о нем совершенно иное представление и даже приписывает ему славу великого полководца, и свидетельство этого писателя кажется мне здесь предпочтительнее. В самом деле, если бы Александр был робок, зачем он возглавил свои армии? А что касается упрека в его якобы пристрастии к городским удовольствиям, то он опровергается всем поведением этого юного императора, более склонного к строгости, чем к роскоши и любви к наслаждениям.

Правда, у него не было безудержной страсти к войне, и он делал все возможное, чтобы ее избежать; в этом можно видеть лишь его мудрость. Он отправил к Артаксерксу послов с поручением напомнить ему, что он не должен из-за пустых надежд разжигать войну, которая потрясет весь мир; что обе империи достаточно велики, чтобы оставаться в своих границах. Послам даже было приказано напомнить ему о победах, которые Траян, Луций Вер и Север одержали над парфянами и которые служили залогом тех, что римляне могли ожидать, если бы он осмелился напасть на них.

Персидский царь не внял этим представлениям. Гордый и самонадеянный по характеру, к тому же упоенный своими успехами, он ответил на речи Александра лишь действительными враждебными действиями. Он вторгся в Месопотамию, опустошил страну, захватил большую добычу, атаковал лагеря легионов, охранявших переправы через реки; и всеми этими успехами он был обязан менее своей храбрости и отваге, чем плохой дисциплине римских солдат, из которых одни вовсе не желали защищаться, а другие оказались даже настолько вероломными, что перешли под его знамена. Георгий Синкелл сообщает, что в этом походе персидский царь осадил Нисибис и продвинулся с опустошениями вплоть до Каппадокии.

Александр, видя, что нет